Интервью Магомеда Ханиева с режиссером Лейлой Гагиевой

Творчество молодого режиссера Лейлы Гагиевой стало заметным явлением в культурной жизни Ингушетии. Автор фильма «Ахки-юрт» и других в скором времени представит на суд зрителя свою новую работу — документальный фильм в двух частях «Папаха ингуша».

Жанр, выбранный Лейлой, – сложная и ответственная работа, в которой автору, стесненному исторической хронологией, казалось бы мало места для творчества. Здесь должно быть строгое соответствие истории и дат, и, исходя из этого постулата, автору, на первый взгляд, остается только идти вслед за событием.

Но это только на первый взгляд. В нашей более чем двухтысячелетней истории еще немало белых пятен, и главная задача автора – восстановить эти пробелы, что Лейла в своих работах и пытается сделать. Это вдвойне тяжело, потому что каждый зритель субъективен в своих оценках, и двух одинаковых мнений не бывает.

Я искренне рад за Лейлу Гагиеву, с которой мы когда-то вместе начинали работать на национальном телевидении, в одной группе были в Москве на курсах повышения квалификации во Всероссийском институте работников телевидения и радио.

Зная эту девушку, прежде всего отмечу ее старательность и дотошность в изучении исторических документов и настоящий патриотизм, потому что без любви к своему народу и его истории, тяги к восстановлению исторической справедливости в таком жанре даже самый творческий человек обречен на провал.

Девушка еще не избалована вниманием прессы, и каждый диалог для нее, как и для любого творческого человека, — осмысление пройденного, но неплохо зная друг друга, нам было легко найти общий язык, и диалог наш получился таким, каким я себе его и представлял.

Лейла, мы вместе начинали работать в тележурналистике, о режиссуре и авторском кино не было и речи. Что тебя подвигло на выбор этого жанра?

— К этому я, наверное, шла всю жизнь. Почему историческое кино, а не игровое? Все поменялось, когда я прочитала книгу Иссы Кодзоева «ГIалгIай» в 2008 году. Это стало поворотной точкой в моей собственной профессиональной истории. Это было то, чем я хочу заниматься. Но тут же возникла другая проблема — в каком виде это все воплотится.

Я тогда не думала о кино. Но скоро появилось новое национальное телевидение Ингушетии и я подумала, что это именно то место, где я смогу работать в этом направлении.

— И…

— (смеется) К сожалению, мои планы так и остались благой затеей. Но эта идея уже прочно засела в моем сознании, – с улыбкой вспоминает Лейла.

Что дальше? Объективная действительность не способствовала творческим замыслам, и прощай мечта?

— Нет. От своего желания я не отказалась, тем более что оно меня не особо спрашивало — было сильнее меня. Выход нашелся в 2014 году. Я снова вернулась на НТК и завершила свою первую картину «Со ва». Она была лишь пробой, сделанной почти, как говорят, «на коленках». Но она мне дала опыт, и главное, я познакомилась с профессионалами своего дела, с которыми можно было делать действительно хороший продукт.

Прошло 5 лет. Для истории – одно мгновение…

Это были годы накопления знаний о своем предмете, накопления профессионального опыта. Вначале мне хватало того, что говорят историки о том или ином предмете, но очень скоро я пришла к тому, что я сама должна обладать максимумом информации о том, над чем работаю. И теперь каждая моя работа начинается не с интервью, а с месяцев изучения исторического материала по выбранной мною теме. Пришло понимание необходимости говорить о вещах насущных.

Я еще раз убедилась, что история Ингушетии уже много веков движется по одному и тому же кругу, но мы не анализируем его. Только сетуем в сослагательном наклонении, которое, как известно, история не терпит. А в Исламе сослагательное наклонение считается одной из дверей, через которую в сердце входит грех. Нам пора рассказать о ней, принять, понять и еще раз сделать выводы.

— Зачем девушке такая тяжелая тема, есть же много других направлений?

— Это действительно тяжелая тема, вы правильно заметили. Вначале было очень тяжело в эмоциональном плане. Когда приходилось читать действительно страшные, жестокие документы о судьбе ингушей, хроники, будь то документы эпохи Российской Империи, эпохи сталинизма или геноцида 1992 года, да много всякого… Я закрывала его, вставала, ходила по комнате, потом снова садилась, открывала и читала кусок, потом опять закрывала, вставала, и так целый день. Сейчас я научилась справляться с эмоциями, потому что изучение этих материалов — часть моей работы.

— Научные познания подразумевают и профессиональный рост. Насколько эти два качества в тебе уживаются?

— За короткое время невозможно стать профессионалом. Эти качества во мне только растут и есть чему учиться. Мы с коллегами растем от одной работы к другой. Это наши личные достижения, и мы ими гордимся.

— Снимать кино — это не только писать текст и изучать историю. Каково техническое оснащение вашего коллектива?

— Имеющейся аппаратуры пока достаточно, но мы по возможности приобретаем необходимое.

— А финансы?

— В основном, конечно, это частные средства. Хотя мы стараемся участвовать в грантах государственных, но пока не очень успешно. Фильм «Папаха ингуша», к примеру, стал возможен только благодаря ингушскому меценату, который занимается поддержкой культурных проектов в Ингушетии.

— Как вы реагируете на комментарии о ваших фильмах?

— Нам важно знать, что думают люди, их мнение. Это нормальный процесс, и мы только рады, что большое количество людей интересуется нашим творчеством. Нам важна объективность зрителя, его понимание сюжетной линии фильма. Важно отношение людей к историческим личностям, например, к Суламбеку Гараводжеву, одному из самых любимых исторических героев Ингушетии.

— Существует ли проблема с недостатком исторических документов для разработки сценариев?

— Пока нет. Они постоянно пополняются. Но, конечно, в исторической перспективе они могут ощущаться. В Ингушетии действительно это насущная проблема. После того как Сталин ликвидировал Ингушскую АО со столицей во Владикавказе и объединил Ингушетию с Чечней, львиная доля архивных документов осталась во Владикавказе, а то, что было отправлено в архивы Грозного и отправлялось вплоть до развала СССР, утрачено частично во время войны в Чечне.

К примеру, доспехи воина Тэлара из Ингушетии были отправлены в объединенный музей в Грозном, и что с ними стало после войны неизвестно. Я об этом рассказывала в одном из фильмов. Спасибо нашим историкам, архивистам, собирающим по крупицам эти данные. Я, например, сотрудничаю с Берснако Газиковым, он ввел и вводит в научный оборот сотни документов.

Лейла, расскажи о последней своей работе

— Лента повествует об истории Ингушетии конца 19-го и начала 20-го века….

Фильм начинается с описания путешествия немецкого исследователя Морица фон Энгельгардта в горную Ингушетию в 1811 году — в самом начале колонизации Кавказа Российской Империей. Энгельгардт, не зная менталитета ингушей, не мог понять, почему горцы сопротивляются колонизации.

Фраза неизвестного ингуша, которую он произнес в ответ на вопрос немца, «над моей папахой – только небо», Энгельгардт, вернувшись на свою Родину, опубликовал в своих мемуарах о посещении Северного Кавказа и Крыма, и позже ответ ингуша вдохновит знаменитого Иогана Гёте на написание стихотворения «Freisinn» («Свободомыслие»).

Это слово Гёте придумал сам, не найдя в своем языке нужный эквивалент понятию этой свободы.

Идея начала фильма, его название взяты из одноименной статьи Берснако Газикова. Он провел огромную исследовательскую работу, привел массу данных немецких биографов Гете и других авторов, на которых эта фраза произвела впечатление.

Дело в том, что в то время Европа переживала последствия Французской Буржуазной революции. Звучали лозунги о свободе личности, о низвержении монархий, о республиках и парламентаризме.

А на Кавказе в то время происходил обратный процесс колонизации: насаждения чуждого, кавказскому вообще и ингушскому в частности, общественному устройству.

Ингуши создали общество совершенно равных между собой людей, общественные процессы регулировал «Мехк Кхел». Всеобщий ингушский парламент. То есть ингуши уже жили в правовом идеале современного мира. Меня удивило в этой истории то, что Энгельгардт провел в Ингушетии одну ночь, но успел схватить именно эту фразу: «Выше моей папахи нет ничего, кроме неба!».

И если вы хотите узнать, какой фурор она произвела на журналистскую и поэтическую мысль в Германии начала 19 века, посмотрите фильм «Папаха ингуша», и обязательно прочтите статью Берснако Газикова «Папаха ингуша в стихотворении Гёте».

Фильм наш состоит из двух частей.

Первый фильм «Абрек Сулумбек» посвящен истории абречества на Кавказе, в Ингушетии, и событиям, предшествовавшим революции 1917 года в Терской области. Второй фильм посвящен уже революции, войне ингушей с Добровольческой армией Деникина.

— Еще один вопрос не по теме: занимаясь историей, сталкиваешься с таким понятием, как патриархальность бытия. С точки зрения сегодняшнего дня надо признать, что по большому счету мы дожили до 21 века благодаря этой патриархальности, которая помогала ингушам выживать в самые тяжелые для нации времена. Но в то же время патриархальность иногда и мешает творчеству. Как ты считаешь?

— Наверное, Аллах не просто так дает или не дает что-то человеку. Патриархальность — понятие многообразное, но если говорить о патриархальности как о привычке к самосохранению, привычке помогать своим в тяжелой ситуации, жертвовать личными желаниями ради общего блага, то она всегда была нашим спасением, так как мы, ингуши, из-за своей крайней малочисленности не раз были поставлены на грань выживания, судьба нас постоянно испытывает на прочность. И еще не раз испытает. Так что, минусы патриархального уклада нашего полностью окупаются его преимуществами. В нашей с вами жизни — точно.

Вот на этой торжественной ноте я благодарю тебя за этот диалог и от имени всех читателей «Сердало» желаю творческих успехов! — Спасибо. Мне тоже было наше общение в радость.

Беседовал М. Ханиев № 26-27 (12161-162), шоатта, 23 февраль, 2019 шу / суббота, 23 февраля 2019 года.

Serdalo.ru